Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация
Вход

Вечность, покрытая молчанием

Вечность, покрытая молчанием

Многие православные верующие, особливо те из них, которые в начале 1990-х увлекались разного рода «восточными практиками», любят и, обратясь к православию, предаваться размышлениям и мечтаниям о «загробном». Дескать, как это там — после смерти? Масла в этот прелестный огонь подлили в своё время и «свидетели Иеговы», первая встреча которых со своим потенциальным прихожанином — это рассуждения о том, каков будет мир после Второго пришествия, и когда закончится мир теперешний.


Между тем, думается мне, что верно и правильно сохранять ветхозаветную дистанцию молчания между земной жизнью и посмертной. Более того, осмелюсь заявить, что эта дистанция сохраняется — и должна сохраняться — до сих пор, поскольку она евангельски не отменена либо вновь установлена.


Почти что «иконоборческая неизобразимость» вечной посмертной жизни в Ветхом Завете была связана, как известно, с тем, чтобы у освобождённого из языческого рабства народа, привыкшего жить в Египте, не возникло желания вновь обратиться к культу мёртвых с вытекающим отсюда поклонением душам предков и живописными сценами путешествий по загробным рекам в разного рода лодочках. Даже место погребения пророка Моисея было скрыто от народа, дабы исключить соблазн почитания «нового фараона». Пирамиды евреи, как известно, строить умели. Было дело — применялся на этом поприще их труд. Если уж золотому тельцу начали поклоняться, пока Моисей договор с Богом заключал, то и в отношении пирамид вполне могли откатиться как народ к «предыдущей своей версии».


Вторая иудейская печаль, в связи с которой они и помыслить особо не смели о чём-то загробном, поскольку это не имело смысла, проистекала из того, что со времени грехопадения все — и грешники и праведники — попадали в ад. Таким образом, вплоть до сошествия туда Христа Освободителя, двери Небесного Царства были закрыты для человечества. У этого «конвейера смерти», надо сказать, было два исключения: Енох и Илия. Но это немного другая история.


Казалось бы, что со времени того, как земля потряслась, и завеса храма разодралась надвое (Мф. 27:51), можно нарушить вековое молчание и заговорить-таки о «пажитях тучных» Небесного Царства. Однако, Господь продолжает фокусировать нас на земной жизни, в единственно которой зарабатывается вечность. Лишь единожды Он приоткрывает завесу тайны о грядущем блаженстве — в момент фаворского Преображения, когда переживающие прикосновение этого опыта апостолы восклицают: «Хорошо нам здесь быть» (Мк. 9:5). Во всё другое время — Христос говорит о Небесном Царстве в притчах, используя не поэтические, как царь Давид, но прозаические формы иносказания. Потому как, Царствие Небесное выше нашего опытного понимания.


На вопрос же апостолов: «Господи, аще в лето сие устрояеши царствие Израилево?» (Деян. 1:6), Господь опять же возвращает нас — если не сказать «утыкает носом» — в земное делание, говоря: «Несть ваше разумети времена и лета» (Деян. 1:7) и тем самым вновь отводя нас от мечтаний о будущем. Евангелие покрывает молчанием и воскрешение Лазаря Четверодневного, который тоже мог бы что-нибудь эдакое порассказать о посмертном, подобно тем, кто якобы переживает «клиническую смерть». Однако, никаких таких свидетельств все воскрешённые в Евангелии не дают.


Вполне возможно, что и Христово повеление молиться кратко, дабы не уподобляться язычникам (Мф. 6:7), за прямым смыслом не быть многословным, имеет и скрытый иной: исключение какой бы то ни было образности. Ведь, когда молитва кратка — она зажигает сердца. Долгая же молитва, как всякое умное «сочинение» — возбуждает в голове образы. А здесь недалеко и до фантазий. Недаром в известной книге «Молитва и жизнь», наряду со многими святыми отцами, митрополит Антоний (Блум) советует в молитве вовсе отказаться от воображения в уме чего бы то ни было:


«Практически богомыслие и молитву часто смешивают, но в этом нет опасности, если богомыслие перерастает в молитву. Опасность возникает только тогда, когда молитва перерождается в размышление. Богомыслие — деятельность мысли, тогда как молитва — это отвержение всякой мысли. По учению восточных Отцов, даже к благочестивым мыслям и самым глубоким и возвышенным богословским рассуждениям, если они возникают во время молитвы, следует относиться как к искушению и отгонять их; ибо, говорят Отцы, безрассудно думать о Боге и забывать, что находишься в Его присутствии. Все духовные наставники Православия предостерегают нас от подмены этой встречи с Богом размышлениями о Нем. Молитва по существу своему – стояние перед Богом лицом к лицу, с сознательным желанием быть собранным и совершенно спокойным и внимательным в Его присутствии; это означает стоять с неразделенным умом, неразделенным сердцем и неразделенной волей в присутствии Господа. Ранние Отцы и вся православная традиция учат нас, что мы должны усилием воли сосредоточиваться на произносимых словах молитвы. Мы должны произносить их внимательно, по существу, не стараясь вызвать никакого эмоционального состояния и предоставляя Богу пробудить в нас такой отклик, на который мы способны».


Многим «чувственным православным» из числа моих знакомых, для которых уже и жизнь — не жизнь и радость её — не радость, я не устаю напоминать, что жизнь одна. И презирать этот дар не стоит. Они спрашивают: Как одна? А как же жизнь вечная? На это я иронически замечаю: Вы в вечной жизни хотите увидеть Париж или насладиться воздухом батумских пляжей?


Конечно, дело не в Париже и прочих земных радостях, однако, не стоит забывать всем нам, а наипаче, тем, кто по лукавой прелести уже полностью отрешился от мира, даже не взяв на себя никаких обетов — слова Христа: «В малом ты был верен — над многим тебя поставлю» (Мф. 25:21). Земная жизнь — это единственный дар, то самое малое, только по достоинству оценив которое, мы можем удостоиться чего-то большего. Зачем бесконечная жизнь тем, кто не оценил ценность конечной? Зачем она тем, кто хочет её поскорей «проскочить» и подгоняет время, ищет знамений и даже отворачивается от ближних? (1 Ин. 2:9)




Фраза апостола «Не любите мiра, ни того, что в мiрѣ» (1 Ин. 2:15) относится не к жизни и её ценности, а к тому обволакивающему «кокону» Общества и Системы, который усыпляет призванную бодрится человеческую душу.  Эта фраза не относится к отрицанию жизни, к провозглашению того, что она больше — не ценность.


Посему, некая инъекция «атеизма» или, если угодно «иудейской печали», заставляющей нас фокусироваться на трудах в  «земном винограднике» — дело, как мне думается, богоугодное. Вечность, покрытая молчанием, нисколько не умоляет пасхальной радости о воскресшем Господе. Ведь даже после Своего воскресения Господь, возвращает апостолов — к земному. Вновь на землю — здесь и сейчас. Говоря им: «Идите и проповедуйте» (Мк. 16:15). Возвращает к деланию и труду настоящего момента.


Воистину, вечность лучше покрывать молчанием. Иметь настоящую и тёплую любовь в своём сердце к дару жизни, и к людям — а не фантазии о посмертном в своей голове.

 

  • Комментарии
Загрузка комментариев...
Закрыть

Поздравляем!

Имя должно содержать только русские буквы и цифры!

Ваша почта нужна для уведомлений от нашего портала.

Для продолжения регистрации Вы должны принять
пользовательское соглашение

Зарегистрироваться в качестве комментатора Продолжить регистрациючтобы писать в Блогах и добавлять Новости
Закрыть

Поздравляем!

Вы успешно авторизированы в статусе «Комментатор»

Если Вы хотите делиться новостями или вести
свой блог— нажмите Продолжить регистрацию.

Через несколько секунд Вы будете автоматически
перенаправлены в раздел Регистрация

Закрыть

Добро пожаловать!

Теперь вы в команде портала Красноярский Собор!

На ваш e-mail выслано письмо с инструкцией по активации.
Сейчас Вам доступен Личный кабинет с ограниченной функциональностью.

Через несколько секунд Вы будете автоматически
перенаправлены в раздел Регистрация

Закрыть

Нам очень жаль

Это функция доступна только
зарегистрированным пользователям!

Зарегистрируйтесь и будьте с нами!

Через несколько секунд Вы будете автоматически
перенаправлены к Форме регистрации.